– Ну, как тебе Артур? – спросил Мишель у старшего. – Правда, замечательный наездник?

Тот расхохотался, обнажив крепкие, очень белые зубы.

– Замечательный… для гаджо

– Это не мне, а лошади! – возразил Артур, слышавший разговор.

– Я об этом и говорю!

Жан и Нур работали у господина Сегоналя круглый год. Жили они с бабушкой и дедушкой в кибитке – в окрестностях Санта был разбит цыганский лагерь, куда по весне начиналось настоящее паломничество: сюда стекались цыгане со всех концов Европы.

Жан, любивший эти края, сделался заядлым «разетером»: так в Камарге назывался наездник, который срывал помпон, укрепленный между рогами быка.

Ребята впятером расседлали и почистили лошадей, занесли в помещение упряжь, разложили ее по местам. Лошади – всего их было семь – вернулись в конюшню, где Нур уверенным движением засыпал в кормушки овес из большого короба. Покончив с работой, все вышли на улицу.

– Вы дождетесь господина Фредерика и Паскалу? – спросил Жан.

– Придется, – ответил Мишель. – Надо сдать выручку.

Как раз в этот момент зазвонил телефон. Жан побежал в дом. Разговор длился недолго. Вернулся цыган хмурым.

– Это господин Фредерик. Он сегодня не заедет. Какие-то проблемы с быком. Он просил забрать выручку с собой… Только…

«Странно, чего он мнется?»– подумал Мишель.

– Мне бы хотелось, чтобы ее взяли вы, – продолжил Жан. – Нас с Нуром вечером не будет дома. А озадачивать родственников как-то неловко. Ну как, возьмете?

– Как тебе удобно, – без всякого воодушевления ответил Мишель.

– Вот и отлично… Пока, гаджо! – с облегчением вздохнул Жан.

– Пока, рома

Цыгане сердечно пожали друзьям руки. На протяжении тех двух недель, что они трудились вместе, в их команде царили мир и согласие. Иногда они именовали друг дружку «гаджо» или «рома»– но только в шутку, подсмеиваясь над взаимным недоверием, которое еще встречалось между цыганами и местными.